В отличие от слоя предельно общих методологических установок, уровень общенаучных методов представляет собой гораздо более конкретизированные методологические образования, предписывающие исследователю определенные системы действий. К этому слою методологического обеспечения относятся методы, специфичные именно для научного познания и имеющие широкое распространение в самых различных науках. Они имеют общенаучное значение: к ним относятся эксперимент, моделирование, системный подход и т.п. Они будут подробно рассматриваться в последующих параграфах. Сфера общенаучных методов, как уже обсуждалось в § 1.4, может быть на основании критерия доступности объекта исследования условно разделена на две области: эмпирическую и теоретическую. Эмпирические методы используются в режиме интерактивного информационного взаимодействия с исследуемым объектом. Основные методы эмпирического уровня — наблюдение, эксперимент, моделирование. Теоретические методы вносят теоретизацию в фактуальный материал. К области теоретических методов относятся такие, как абстрагирование, идеализация, формализация и многие др.
3. Частнонаучные методологические установки. Частнонаучные методы специфичны для отдельных наук (или групп
наук). Например, для социологии специфичны опрос и анкетирование репрезентативных групп, для психологии — тестирование, психологический эксперимент, для истории — совокупность методов анализа исторических документов, для физики микромира — методы ускорения элементарных частиц и т.п.
4. Специальные методики.
Это методологические единицы еще более частного уровня. Специальные методики разрабатываются и применяются для решения’конкретных задач в конкретных узконаучных областях (например, методики получения тех или иных бактериальных культур в микробиологии, методики окраски
тканей организма в гистологии, методики структурного анализа в химии и т.п.).
Значительная степень свободы во взаимоотношениях теоретического и эмпирического уровней выражается в том, что, как подчеркивает Э. Нагель, хотя теоретические понятия сами по себе артикулированы с высокой степенью точности, правила соответствия, соотносящие их с опытом, гораздо менее определены. Невозможно ограничить формальные паттерны этих правил каким-либо однозначным требованием; так, данные правила могут выражать необходимые и достаточные условия для описания эмпирических ситуаций на теоретическом языке (например, следующая связь: скачок электрона имеет место тогда и только тогда, когда наблюдается спектральная линия). Но правила соответствия также могут задавать и только необходимые, или только достаточные условия, или даже связывать сразу несколько теоретических понятий с целым контекстом эмпирических’. Иными словами, правила соответствия могут быть различной формы и оставляют свободное пространство для установления дальнейших связей между теоретическим и эмпирическим уровнями.
Критерием отнесения уровня S1 как к эмпирическому относительно S2 является то, что он связан с более непосредственным взаимодействием с изучаемым объектом. Так, интуитивно ясно, что физик-теоретик и физик-экспериментатор занимаются деятельностью совершенно разного рода. На эмпирических уровнях фактуальный материал обрабатывается совокупностью исследовательских операций, благодаря которым происходят накопление, фиксация, первичная обработка исходного базиса для дальнейшего теоретического осмысления. Эти операции в некотором смысле представляют собой прямое манипулирование (или оперирование) объектом, включающее различные формы наблюдения, эксперимента, моделирования, а в социальных науках — общения (анкетирование, опрос) и т.п. Сюда же входят различного рода измерительные процедуры, описания по тем или иным правилам, первичные классификационные методики. Разумеется, не значит, что этот уровень начисто лишен теоретизирования, осмысления. Конечно, здесь уже изначально присутствует и определенное теоретическое начало. Но признаком эмпиричности является именно доступность объекта исследователю, интерактивный информационный процесс, получение в режиме реального времени начальной информации об объекте.
Проблема различения эмпирического и теоретического уровней научного познания — это проблема анализа его предметного содержания. Прежде всего ее, как неоднократно подчеркивалось в философско-мето-дологической литературе, нельзя 
Таким образом, данные, полученные Крэйгом (и другими логиками), показали необходимость теоретических терминов в структуре научной теории. С формальной точки зрения введение теоретических терминов существенно сокращает рассуждения, проводимые в рамках теории, делает ее обозримой, позволяет конечно-аксиоматизировать ее (т.е. выразить в конечном множестве аксиом). С содержательной стороны значение неэмпирических терминов состоит в том, что они создают собственно смысловые взаимосвязи теории. Так, Р. Карнап (как уже вкратце говорилось в § 1.1) указывает, что значение теоретического термина не исчерпывается его эмпирическим содержанием, а всегда имеет некое неявное дополнительное значение, выходящее за рамки непосредственного опытного содержания. (Скажем, масса — это не только соотношение между ускорением и силой, а что-то самостоятельное, особая сущность.) За счет этого дополнительного значения теоретический термин может быть использован в новых областях приложений, для объяснения других явлений, сможет раскрыть в дальнейшем опыте свои новые стороны. Это делает научную теорию открытой для будущего расширения, для роста научного знания. Процедуры Рамсея—Крэйга отбрасывают дополнительные, пока неэкс-плицированные смысловые составляющие теоретических терминов и фиксируют настоящее состояние теории, сводя его к наличному эмпирическому содержанию. В противовес этому с осознанием важности скрытого потенциала, который несут с собой теоретические понятия, мы приходим к тезису принципиальной невозможности редукции теоретических терминов к эмпирическим. К. Карнап говорит о том, что возможна лишь частичная интерпретация теоретического термина через эмпирические, при которой теоретический термин лишь показывает какие-то отдельные, конкретизированные теорией стороны; однако содержание термина этим не исчерпывается, в нем сохраняется некий нередуцируе-мый «остаток».
Научное познание опирается на установленные факты и дает им теоретическое объяснение. Поэтому кажется естественным полагать, что в научном познании четко различимы область надежно установленных фактов и теоретические конструкции, которые объясняют наличные факты. Кажется, что это различие можно использовать и дальше: попробовать строго разделить всю сферу научного познания на два уровня — эмпирический и теоретический. К эмпирическому уровню следовало бы отнести все то знание, которое приобретается в ходе непосредственного изучения реальности, т.е. весь фактуальный материал, который является фундаментом для последующего теоретизирования. Теоретический же уровень — это сфера различных гипотез, обобщений, теорий, которые «надстраиваются» над фактуальным базисом и обеспечивают его научное толкование.
Важный вклад в проблему объяснения внес Б. ван Фраассен1. Его концепция получила в западной литературе название прагматической точки зрения {pragmatic view) на объяснение2. Само название говорит о том, что в объяснении играют роль конкретные прагматические факторы. Б. ван Фраассен указывает, что объяснение прежде всего должно снабдить нас контекстно-определенной информацией такого вида, который больше благоприятствует объясняемому событию, чем его альтернативам. Она должна выделить событие среди прочих возможных вариантов или, иными словами, ответить на вопрос, почему имеет место скорее данное событие, чем возможные иные. К значимой информации может относиться, в принципе, любая информация (а не только каузальная, как настаивает, например, У. Сэлмон). Это означает, что нам не стоит ограничивать объяснение каким-то единственным паттерном. Кроме того, важно отметить роль прагматических факторов в объяснении. Нас в реальности интересует не какое-то «объяснение вообще»; такого объяснения просто не существует. На самом деле мы выделяем в общей ситуации некоторый исходный угол зрения. То, что мы ожидаем от объяснения, определено исходными прагматическими предпосылками. Например, мы изучаем действие лекарственного средства. Но объяснение его эффектов может быть специфицировано совершенно разными вопросами. Например, мы можем спросить, почему данное лекарство для данного заболевания эффективнее, чем другие лекарства и почему лекарство более эффективно для данного пациента, чем для других. Таким образом, сам контекст задает условия того, что будет в данном случае считаться объяснением и информация какого вида будет действительно относиться к делу.
Теория Гемпеля отличается узостью взглядов. Далеко не всегда научное объяснение представляет собой строгий дедуктивный вывод. Такое рассуждение играет ведущую роль лишь в физико-математических науках. Помимо дедуктивного вывода, в научной практике реально применяются и другие, недедуктивные рассуждения, в т.ч. и в точном естествознании. Используются вероятностные, приближенные выводы; так, в модельном объяснении используется рассуждение по аналогии. Кроме того, часто объяснение вообще имеет достаточно сложную структуру, которую невозможно охарактеризовать однозначно, т.к. она содержит в замысловатом переплетении и дедуктивные, и недедуктивные составляющие, а также некоторые различные взаимосвязи. В социальных
Функциональное объяснение может быть использовано в тех случаях, когда объясняемый объект является подсистемой, частью, органом, элементом, функциональной единицей более широкой системы. Скажем, к этому виду относится объяснение смысла какого-то социального института через его функцию в рамках общей социальной системы (в т.н. функционалист, ском направлении в социологии); или, например, в физиологии — объяснение особой двояковогнутой формы эритроцитов через их транспортную функцию и связанную с этим необходимость максимально увеличить поверхность эритроцитов. Функциональные объяснения используются достаточно давно (преимущественно в биологических и гуманитарных науках). Объяснения подобного рода получили традиционное название телеологических (греч. telos — «цель, назначение»), т.к. их суть состоит в указании на цель, которую необходимо достичь данной системе. Об объяснениях в терминах целевой причины шла речь еще в «Метафизике» Аристотеля. В аристотелевской философии и физике телеологически подход считался вполне разумным и естественным. Однако в Новое время телеологическое объяснение начинает вызывать сомнения.
С операциональной стороны закон можно рассматривать как хорошо подтвержденную гипотезу. Действительно, к признанию закона мы приходим после выдвижения какой-то гипотезы, имеющей универсальный характер, обладающей способностью объяснить обширный ряд эмпирических данных и схватывающей существенные черты этих единичных фактов. После проведения каких-то процедур верификации научное сообщество принимает данную гипотезу как подтвержденную и способную фигурировать в роли научного закона. Однако следует отметить, что то свойство закона, которое называют универсальностью, приводит к известным трудностям, ведь универсальность предполагает, что мы можем применить закон к неограниченному классу однородных явлений. Но само обоснование гипотезы всегда опирается на конечное число наблюдений, эмпирических данных. Как же происходит переход от конечного эмпирического базиса к теоретическому заключению о бесконечном числе приложений? Далее, где истоки категоричности в формулировке научного закона? Вправе ли мы говорить, например, что «все тела непременно расширяются при нагревании»?