В завершение вкратце рассмотрим тему предсказания. Понятие научного предсказания тесно связано с научным объяснением. Так, в дедуктивно-номологической схеме Гемпеля предсказание является той же самой процедурой, что и объяснение. Разница только в том, что объяснение есть логический вывод из общих положений каких-либо утверждений о имевшем место явлении, а предсказание — это такой же логический вывод утверждения о возможности явления, еще не случившегося. Действительно, структура предсказания сходна с объяснением и базируется на тех же текущих стандартах понимания. Однако предсказание имеет и свои специфические черты. Прежде всего предсказание является гораздо более сильным утверждением. К. Гемпель указывает на то, что многие объяснения лишены свойства предсказания. Действительно, мы, например, можем объяснить автомобильную аварию, но мы далеки от того, чтобы на основе этой же информации уметь ее предсказать1. Р. Карнап отмечает по этому поводу, что вообще предсказуемость события базируется на полном знании ситуации и всех относящихся к ней фактов и законов природы, так что в общем случае следует говорить лишь о потенциальной предсказуемости тех или иных событий2. Кроме того, предсказание всегда однозначно: если при объяснении мы отталкиваемся от наличного факта и ищем лучшее объяснение среди нескольких возможных, часто даже противоположных друг другу, то при предсказании мы отталкиваемся, наоборот, от объясняющего основания (закона, совокупности причин, анализа ситуации) и должны получить отсюда единственную систему предсказаний.
Вообще предсказательная сила теории является естественным критерием ее концептуальной мощи. Теория, которая умеет не только объяснять произошедшее, но и предсказывать, всегда оценивается выше. В этом смысле методы точного естествознания служат как бы образцом возможностей науки вообще. Именно поэтому постоянно предъявляют требования к тому, чтобы социальные науки не только предсказывали, но и объясняли факты (по аналогии с точным естествознанием, где, например, возможно с высокой степенью точности рассчитать траекторию движущегося тела) .
Резюме. Объяснение — важнейшая функция науки. Наука использует обширную совокупность объясняющих процедур. Существуют разнообразные объясняющие основания: закон, причина, структура, функция, генезис и др. Они часто используются комплексно, так что различные виды объяснений дополняют и уточняют друг друга. Многообразие научных объяснений несводимо к однозначной логической структуре: в научной практике применяются и дедуктивные, и недедуктивные, и смешанные способы объяснения. При этом в науке изменяются с течением времени стандарты понимания и объяснения, представления о глубине объяснений. Важную роль играют в объяснении прагматические факторы, контекстно определяющие, что в данном случае должно считаться объяснением, информацию какого вида мы хотим получить. Объяснительный потенциал теории может использоваться и для выдвижения более сильных утверждений — предсказаний.
Важный вклад в проблему объяснения внес Б. ван Фраассен1. Его концепция получила в западной литературе название прагматической точки зрения {pragmatic view) на объяснение2. Само название говорит о том, что в объяснении играют роль конкретные прагматические факторы. Б. ван Фраассен указывает, что объяснение прежде всего должно снабдить нас контекстно-определенной информацией такого вида, который больше благоприятствует объясняемому событию, чем его альтернативам. Она должна выделить событие среди прочих возможных вариантов или, иными словами, ответить на вопрос, почему имеет место скорее данное событие, чем возможные иные. К значимой информации может относиться, в принципе, любая информация (а не только каузальная, как настаивает, например, У. Сэлмон). Это означает, что нам не стоит ограничивать объяснение каким-то единственным паттерном. Кроме того, важно отметить роль прагматических факторов в объяснении. Нас в реальности интересует не какое-то «объяснение вообще»; такого объяснения просто не существует. На самом деле мы выделяем в общей ситуации некоторый исходный угол зрения. То, что мы ожидаем от объяснения, определено исходными прагматическими предпосылками. Например, мы изучаем действие лекарственного средства. Но объяснение его эффектов может быть специфицировано совершенно разными вопросами. Например, мы можем спросить, почему данное лекарство для данного заболевания эффективнее, чем другие лекарства и почему лекарство более эффективно для данного пациента, чем для других. Таким образом, сам контекст задает условия того, что будет в данном случае считаться объяснением и информация какого вида будет действительно относиться к делу.
Фундаментальное значение каузальным объяснениям придает Уэсли Сэлмон в своей получившей широкую известность работе «Научное объяснение и причинная структура мира» (1984)2. Он развивает т.н. каузальную концепцию объяснения. В западной литературе концепцию Сэл-мона нередко расценивают как альтернативу теории Гемпеля. Основные понятия, относящиеся к каузальной концепции объяснения, — это статистическая релевантность, каузальные процессы, каузальные взаимодействия. У. Сэлмон настаивает, что объяснение — это не вывод из законов, а нечто более содержательное; объяснение — это совокупность статистически релевантной информации о каузальной истории событий. Иными словами, в объяснении мы должны не столько представить формулу закона, сколько раскрыть в контексте теории совокупность каузальных процессов, вызывающих то или иное событие. По У. Сэлмону, главная цель науки вообще — доставлять объяснения,
Наиболее яркие функции научных законов — это объяснение и предсказание. Действительно, одна из важнейших черт теоретического мышления — это подведение тех или иных явлений под установленный научный закон. В том числе, как мы говорили выше, объясняется не только то, что реально имеет место, но и то, что могло бы произойти при наличии определенных обстоятельств. Здесь функция объясняющая переходит в функцию предсказательную. Далее, важнейшей функцией законов является далекоидущая унификация научного знания. Так, законы высокой степени общности объединяют и систематизируют обширные области знаний. В целом же функции научных законов включены в функции научной теории, т.к. закон всегда входит в контекст теории, репрезентируя ее принципиальные положения. О функциях научной теории мы будем говорить в соответствующем месте (§ 3.4). Резюме. Итак, научный закон концентрирует в себе сущностные,
Кроме того, понятия не обязательно должны появляться в научном обиходе как сразу максимально уточненные. История науки показывает, что неточные, предварительные понятия, фигурирующие на первых порах становления какой-то научной концепции, тоже стимулируют научное продвижение. Улучшение общего уровня знаний в какой-либо научной области и успех в уточнении первоначального понятия — это две стороны одного и того же процесса. Но даже при успешном продвижении остаются специфические проблемы, связанные с логическими свойствами научных понятий. Так, не стоит рассчитывать, что возможно добиться предельно ясного и полного определения в отношении любого научного понятия, особенно если это касается т.н. теоретических терминов. Проблема точного содержания теоретических терминов достаточно сложна, она будет подробнее рассмотрена в § 1.4. Как подчеркивает Р. Карнап, для теоретических терминов вообще не могут быть сформулированы такие же удовлетворительные определения, как для терминов более эмпирического, наблюдаемого плана. Их определение через наблюдаемые характеристики может быть только частичным.